Ветеран с орденом Мужества и без ноги два года не может добиться помощи на родине
Возвращение с фронта для многих бойцов оборачивается не заслуженным отдыхом, а новой войной — с бюрократией. Очередной случай в Майминском районе Республики Алтай показал: даже орден Мужества не гарантирует уважения со стороны тех, кто должен помогать.
Владимир Казазаев — ветеран СВО, инвалид боевых действий второй группы. Служил в отряде «Штурм», участвовал в наступательных операциях. После тяжелого ранения он уже второй год лежит в московском госпитале. Более двадцати операций, ампутация ноги. Казалось бы, человек, отдавший здоровье за страну, заслуживает хотя бы элементарной поддержки. Но на родине, в Майминском районе, о нем словно забыли.
Сам боец рассказывает: обращался к местным чиновникам не раз. Просил и выплаты, и льготы, и земельный участок — всё, что положено по закону. Но ответа ноль. «Я неоднократно просил помочь Петра Громова – от выплат и льгот до предоставления земельного участка. Но никакой помощи так и не получил», — говорит Казазаев. Чиновники приезжали в госпиталь, фотографировались для отчетов, а потом исчезали. До конкретной помощи дело не доходило.
В октябре прошлого года появилась надежда. С Владимиром встретился первый заместитель председателя правительства Республики Алтай Эжер Малчинов. Оставил контакты, сказал писать напрямую. Боец поверил, написал. Прошло несколько месяцев — тишина. Ни ответа, ни помощи.
А потом случилась другая история. О том, что его наградили орденом Мужества, Казазаев узнал случайно — от сотрудников Социального фонда. Указ президента был подписан годом раньше, но вручение задержали. Объяснили так: «Вас не могли найти» пять месяцев. В итоге орден отправили в Москву, в представительство региона — к заместителю председателя правительства Республики Алтай Владимиру Полетаеву. Когда боец попытался выяснить, где награда, разговор вышел жестким.
«Мне сказали: «Получишь свою безделушку – и радуйся»», — вспоминает Владимир.
После этого комментария на странице зампреда в соцсети ветерана просто заблокировали. Ситуация сдвинулась только после того, как в дело вмешался глава республики Андрей Турчак. Орден вручили быстро. Но осадок остался.
В фонде «Защитники Отечества» пояснили: Казазаев — действующий военнослужащий, поэтому филиал фонда по Республике Алтай его не сопровождает. Но готовы помочь, если боец обратится. Выплату он уже получил. Только вот вопрос: почему человек должен сам пробивать то, что ему положено?
Вторая история — о Максиме Мережкине. Он подписал контракт осенью 2023 года. В июне 2024-го получил ранение и попал в плен. Его мать Ирина Александровна узнала об этом не сразу. Сначала из военкомата позвонили и попросили сдать ДНК — в документах значилось, что сын мог погибнуть.
«Я тогда думала только об одном – найти его хотя бы, чтобы похоронить по-человечески», — говорит она.
Спустя несколько месяцев пришло сообщение: «Мама, я живой. С тобой свяжутся». Через полчаса позвонил украинский журналист и предложил интервью в обмен на возможность поговорить с сыном. Ирина согласилась. Вопросы были провокационными, но Максим держался сдержанно, никого не обвинял. Позже интервью вышло в сети с резким заголовком.
В плену Максим провел почти 21 месяц. При обмене он уступил свое место тяжелораненому бойцу. 6 марта 2026 года состоялся обмен. Сейчас он находится в воинской части в Ростовской области. У него нет даже паспорта — «потерян», новый не сделали. Без документов его не могут направить на реабилитацию. У него проблемы со здоровьем — частичная потеря слуха, ранения руки и ключицы, но они не зафиксированы «по протоколу».
«Ни обследования, ни лечения не было даже после возвращения из плена в Москве», — утверждает мать.
Единственное, чего удалось добиться, — заключение о необходимости реабилитации сроком на 20 дней с диагнозом «утомление третьей степени». О пережитом в плену Максим рассказывает скупо. Сказал как-то: «Мама, у меня плохо волосы растут». На уточняющие вопросы ответил одной фразой: «Кипяток лили». После этого мать не стала спрашивать дальше. По данным фонда «Защитники Отечества», Максим пока не обращался за помощью.
Обе истории незавершенные. У одного есть орден, но нет помощи от чиновников. У другого — нет даже документов. Орден можно положить на стол, но где-то нет паспорта, чтобы подтвердить личность. Вместо того чтобы встречать героев с почетом, их встречают равнодушием и грубостью. И это не единичные случаи, а системная проблема, которую давно пора решать не на словах, а на деле.