Угроза диверсии против такого маршрута воспринимается как реалистичная.
5 апреля Сербия предотвратила теракт на «Турецком потоке» и сразу уведомила об это Венгрию. Теперь Венгрия, Сербия, Турция и Россия объединят усилия для защиты нефтепровода. О том, как ситуация повлияет политическую конфигурацию Евросоюза, «ФедералПресс» рассказал политолог Илья Гращенков.
«История с предотвращенной диверсией на «Турецком потоке» важна не только как эпизод безопасности, но и как политический сигнал. Для международной политики это означает прежде всего дальнейшую секьюритизацию энергетики. Европа и без того живет в логике, где газ, логистика и транзит давно перестали быть только экономикой и стали частью политического давления, взаимных подозрений и инфраструктурных рисков.
Если даже угроза диверсии против такого маршрута воспринимается как реалистичная, это усиливает нервозность вокруг всех оставшихся каналов поставок и подталкивает государства к еще большей милитаризации защиты критической инфраструктуры. По сути, мы видим, что энергетика окончательно превращается в часть геополитического конфликта, где труба, терминал или маршрут поставки становятся не просто хозяйственным объектом, а элементом стратегического противостояния.
Для Европы последствия двойственные. С одной стороны, такие инциденты укрепляют аргумент тех, кто говорит, что зависимость от уязвимых трубопроводных маршрутов несет политические издержки и требует дальнейшей диверсификации. С другой стороны, для стран Центральной и Юго-Восточной Европы, прежде всего для Венгрии и Сербии, «Турецкий поток» остается вопросом не абстрактной политики, а внутренней стабильности, цен и энергетической безопасности. Поэтому любая угроза этой инфраструктуре автоматически становится фактором регионального кризиса.
В более широком смысле это грозит Европе новым витком конфликтности вокруг оставшихся газовых маршрутов. Чем меньше устойчивых и деполитизированных каналов поставок, тем выше цена любой диверсии или даже самой угрозы диверсии. А значит, подобные истории будут не снижать напряженность, а наоборот, усиливать раскол внутри Европы по вопросу о том, как должна выглядеть ее будущая энергетическая архитектура».